Густав Малер — Симфония № 5 и «Песни об умерших детях» — виниловый релиз «Мелодия», СССР — 2LP

Характеристики:

• Композитор: Густав Малер
• Произведения: Симфония № 5 (1902) и «Песни об умерших детях» на стихи Фридриха Рюккерта
• Лейбл: «Мелодия»
• Формат: 2×LP, моно или стерео (в зависимости от тиража), 33 1/3 об/мин
• Год издания: 1971 (основной тираж)
• Каталожный номер: 33Д 029875‑78
• Особенности издания: советское издание на базе известных международных записей; техническая маркировка по ГОСТ 5289‑73; указание розничной цены на конверте; красные лейблы; в некоторых тиражах — ламинированный конверт; издание распространялось как комплект из двух пластинок в едином оформлении

Трек‑лист (основные части):
Симфония № 5:

• I. Trauermarsch. In gemessenem Schritt. Streng. Wie ein Kondukt — траурный марш, задающий эпический тон всему циклу.
• II. Stürmisch bewegt, mit größter Vehemenz — бурная, конфликтная часть, полная драматических контрастов.
• III. Scherzo — масштабный, «карнавальный» по энергии раздел с множеством оркестровых красок.
• IV. Adagietto — кульминация лиризма, одно из самых узнаваемых малеровских высказываний.
• V. Rondo‑Finale — динамичный финал, возвращающий к энергии и размаху начала

«Песни об умерших детях»:

• Nun will die Sonn’ so hell aufgeh’n
• Nun seh’ ich wohl, warum so dunkle Flammen
• Wenn dein Mutterlein
• Oft denk’ ich, sie sind nur ausgegangen
• In diesem Wetter, in diesem Braus
  Пять песен образуют замкнутый цикл, где скорбь и нежность, отчаяние и тихая надежда сменяют друг друга в тончайших нюансах вокальной линии и оркестровки

Интересный факт: Пятая симфония Малера — одно из самых «кинематографичных» сочинений композитора: её Adagietto неоднократно звучало в фильмах (в том числе в «Смерти в Венеции» Лукино Висконти), а сама симфония остаётся точкой входа в малеровский мир для многих слушателей. «Песни об умерших детях» — глубоко личное высказывание: Малер работал над циклом в период тяжёлых семейных переживаний, и в музыке сочетаются предельная искренность и отточенная форма. В советском культурном контексте эти произведения воспринимались как пример «большого стиля» позднего романтизма — эмоционально насыщенного, философски серьёзного и технически сложного, что делало издание «Мелодии» особенно ценным для подготовленной аудитории